Продолжаю чтение новой книги Пьеро Глейезес America's Road to Empire: Foreign Policy from Independence to World War One , на этот раз речь пойдёт о том, как на стыке XIX и ХХ столетий расстроились прежде неплохие отношения США и России. До конца девятнадцатого века отношения между Соединенными Штатами и Россией были хорошими, но не близкими. Не было областей, где их интересы сталкивались бы, и у них был общий враг - Англия. Но к началу века "особые отношения" стали заменять старую вражду между Лондоном и Вашингтоном. Это привело к тому, что американцы более объективно взглянули на царский режим. Его растущий антисемитизм и последовавшие за ними погромы подпортили имидж России в Соединенных Штатах, несмотря на то, что преследование меньшинств было общей чертой двух стран. Российский посол, Артур Кассини заметил, что американцы имеют "меньше моральных прав, чем любой другой народ" выступать в защиту евреев, "положение которых в России было намного лучше, чем положение негров в Соединенных Штатах"; он мог бы также указать на плохое обращение американцев с китайцами, теханос и индейцами. Но насилие царизма в отношении евреев напрямую отразилось на США: российские евреи все в большем количестве эмигрировали в Соединенные Штаты. Для англосаксонской касты, управлявшей Штатами, и для большинства белых американцев, евреи находились в самом низу европейской расы. По словам госсекретаря Грешема, русские преследования евреев "неизбежно приводили к нашим берегам большое количество деградировавших и нежелательных лиц... что не может рассматриваться как совместимое с дружбой, которую российское правительство давно исповедует по отношению к Соединенным Штатам". Кроме того, русские вторгались в Маньчжурию. Хотя и скромная, но заметная часть американского экспорта шла в Северный Китай и, всё больше, в Маньчжурию. Участие Америки в делах Маньчжурии было ориентировано на будущее. Американские экспортеры надеялись превратить свое многообещающее начало на этом девственном рынке в процветающую торговлю. Они боялись, что русский контроль будет означать их исключение. И Россия, по словам Нормана Соула, "действительно делала то, чего некоторые американцы боялись больше всего: укрепляла зону исключительной торговли". В апреле 1902 года Россия пообещала вывести свои войска из Маньчжурии, но затем отказалась от своих обещаний. Госсекретарь Хэй писал Рузвельту, "Иметь дело с правительством, превратившего ложь в науку, - чрезвычайно сложно". Рузвельт и Хэй знали, что ни Конгресс, ни американское общественное мнение не поддержат военную конфронтацию с Россией из-за Маньчжурии. Поэтому они приветствовали вызов, брошенный Японией российской власти. Для Токио русские представляли экзистенциальную угрозу: не довольствуясь Маньчжурией, они распространяли свое влияние на Корею. "Если Россию оставить в покое, она полностью овладеет Маньчжурией, затем вторгнется в Корею, и в конечном итоге будет угрожать Японии", - предупреждал Ито Хиробуми, ведущий японский государственный деятель, который тщетно пытался убедить Россию пойти на компромисс: ограничиться Маньчжурией, оставив Корею Японии. По мере того, как две страны дрейфовали к войне, американская пресса подбадривала Японию, которую считали поборником "политики открытых дверей". "Американские и японские коммерческие интересы едины", - писал нью-йоркский еженедельник "Аутлук", а газета "Нью-Йорк Таймс" провозглашала: "Человечество будет симпатизировать любой нации, которая возьмет на себя обязательство привести этого закоренелого клятвопреступника [Россию] в сознание... Мы надеемся, что Япония преподаст России урок, который, по крайней мере, нынешнее поколение российских так называемых "государственных деятелей" и "дипломатов" не забудет". В конце декабря 1903 года российский посол сообщил из Вашингтона: "Общественное мнение здесь в этот критический момент благоволит Японии из-за непрекращающихся инсинуаций англо-еврейской прессы".