Чтение в субботу – про деколонизацию учебной программы
Ещё одна длинная выдержка из дискуссии по статье Гиллея о колониализме, в этот раз рассуждения лондонского профессора Тома Янга о "деколонизации учебной программы" в современных западных ВУЗах.
В основе всех этих разнообразных требования и лозунгов лежит концепция оскорбления, определяемая не какими-то чёткими критериям, а исключительно чувствами тех, кто якобы был оскорблен. Группа, которая ощущает обиду, является окончательным арбитром в вопросе о том, имела ли место обида. Данный вид обиды императивен, настойчив, даже агрессивен. Он не допускает обсуждений или дебатов. Он требует не только того, чтобы виновный признал свою вину. "Правонарушение" должно быть не только опровергнуто, но и замолчано, полностью удалено из общественного пространства, как будто его никогда и не совершалось. Разумеется, виновный должен быть наказан.
В результате мы получаем полный набор правил относительно того, кто может говорить и что может быть сказано. "Деколонизация учебной программы" как раз иллюстрирует эту логику. Не обязательно знать что-либо о колониализме или даже об учебном плане, чтобы требовать его "деколонизации". Любой студент может легко занять позицию оскорблённого, исключительно по формальным признакам, выразив сожаление, например, обилием в списках литературы для чтения "белых мужчин". Оскорбляет именно присутствие, а не то, что сказано или написано. "Деколонизация учебной программы" предписывает молчание, а не обсуждение. Несомненно, в некоторых университетах она будет проведена с определенной деликатностью и уважением к науке и свободе дискуссий. В других, возможно, нет.
Часто предполагается, особенно в более алармистских описаниях этого процесса, что он является делом рук студенческих радикалов или навязан государственными властями, преследующими различные политические цели. Разумеется, подобные идеи должны исходить откуда-то, но я полагаю, что они исходят из самих академических кругов и не всегда из тех, что принято называть левыми.
Тут можно предположить три причины.
Первая хорошо отражена в последних статьях, указывающих на сдвиги в самом понимании толерантности. Единый хор ученых, политиков и активистов провозглашает, что пришло время выйти "за пределы толерантности". "Простая" толерантность была уместна в Европе после Реформации, но совершенно не подходит для глобального и разнообразного мира. Необходимо признание равнозначности, а затем и активное продвижение различных культур и образов жизни.
Вторая причина и правда имеет отношения к левым кругам и восходит к размышлениям Мишеля Фуко о власти и ее реализации. Власти в едином смысле, как это понимается в социальных науках и нормативной теории, на самом деле не существует: "существует бесконечно сложная сеть "микро-власти", властных отношений, которые пронизывают каждый аспект социальной жизни" и "поскольку "власть" множественна и вездесуща, борьба против нее также должна быть локализована". Именно такое понимание, несомненно, лежит в основе "новых освободительных движений", концентрирующихся вокруг расового, гендерного и сексуального равенства, при фактическом исчезновении большей части лексики "старых левых" ("государство", "правящий класс", "капитализм").
Наконец есть третья причина, которая зачастую упускается из вида, как сторонниками, так и противниками "обиды", а именно коммодификация [то есть придание ему свойств товара, предназначенного для купли-продажи] высшего образования, по крайней мере, в западных странах. Этот процесс опирается на совершенно-либеральные экономические идеи. Что университеты являются сговором производителей, что их претензии на традиции и автономию являются лишь прикрытием неоправданных привилегий и так далее. Но двумя ключевыми, несомненно, являются представление студента как потребитель и университета как сферы услуг. Несомненно, в теории предполагалось, что студенты, платящие за обучение, будут воспринимать себя как потребителей и тем самым требовать "эффективности" от производителей. Но в этой схеме нет ничего, что бы предотвратило возникновение у потребителя иных "желаний". В результате университеты все чаще оцениваются (и финансируются) на основе удовлетворенности студентов/(клиентов). которая, хотя и не может (пока?) принять форму реальной продажи дипломов, должна спешить удовлетворить все потребности своих клиентов.
В основе всех этих разнообразных требования и лозунгов лежит концепция оскорбления, определяемая не какими-то чёткими критериям, а исключительно чувствами тех, кто якобы был оскорблен. Группа, которая ощущает обиду, является окончательным арбитром в вопросе о том, имела ли место обида. Данный вид обиды императивен, настойчив, даже агрессивен. Он не допускает обсуждений или дебатов. Он требует не только того, чтобы виновный признал свою вину. "Правонарушение" должно быть не только опровергнуто, но и замолчано, полностью удалено из общественного пространства, как будто его никогда и не совершалось. Разумеется, виновный должен быть наказан.
В результате мы получаем полный набор правил относительно того, кто может говорить и что может быть сказано. "Деколонизация учебной программы" как раз иллюстрирует эту логику. Не обязательно знать что-либо о колониализме или даже об учебном плане, чтобы требовать его "деколонизации". Любой студент может легко занять позицию оскорблённого, исключительно по формальным признакам, выразив сожаление, например, обилием в списках литературы для чтения "белых мужчин". Оскорбляет именно присутствие, а не то, что сказано или написано. "Деколонизация учебной программы" предписывает молчание, а не обсуждение. Несомненно, в некоторых университетах она будет проведена с определенной деликатностью и уважением к науке и свободе дискуссий. В других, возможно, нет.
Часто предполагается, особенно в более алармистских описаниях этого процесса, что он является делом рук студенческих радикалов или навязан государственными властями, преследующими различные политические цели. Разумеется, подобные идеи должны исходить откуда-то, но я полагаю, что они исходят из самих академических кругов и не всегда из тех, что принято называть левыми.
Тут можно предположить три причины.
Первая хорошо отражена в последних статьях, указывающих на сдвиги в самом понимании толерантности. Единый хор ученых, политиков и активистов провозглашает, что пришло время выйти "за пределы толерантности". "Простая" толерантность была уместна в Европе после Реформации, но совершенно не подходит для глобального и разнообразного мира. Необходимо признание равнозначности, а затем и активное продвижение различных культур и образов жизни.
Вторая причина и правда имеет отношения к левым кругам и восходит к размышлениям Мишеля Фуко о власти и ее реализации. Власти в едином смысле, как это понимается в социальных науках и нормативной теории, на самом деле не существует: "существует бесконечно сложная сеть "микро-власти", властных отношений, которые пронизывают каждый аспект социальной жизни" и "поскольку "власть" множественна и вездесуща, борьба против нее также должна быть локализована". Именно такое понимание, несомненно, лежит в основе "новых освободительных движений", концентрирующихся вокруг расового, гендерного и сексуального равенства, при фактическом исчезновении большей части лексики "старых левых" ("государство", "правящий класс", "капитализм").
Наконец есть третья причина, которая зачастую упускается из вида, как сторонниками, так и противниками "обиды", а именно коммодификация [то есть придание ему свойств товара, предназначенного для купли-продажи] высшего образования, по крайней мере, в западных странах. Этот процесс опирается на совершенно-либеральные экономические идеи. Что университеты являются сговором производителей, что их претензии на традиции и автономию являются лишь прикрытием неоправданных привилегий и так далее. Но двумя ключевыми, несомненно, являются представление студента как потребитель и университета как сферы услуг. Несомненно, в теории предполагалось, что студенты, платящие за обучение, будут воспринимать себя как потребителей и тем самым требовать "эффективности" от производителей. Но в этой схеме нет ничего, что бы предотвратило возникновение у потребителя иных "желаний". В результате университеты все чаще оцениваются (и финансируются) на основе удовлетворенности студентов/(клиентов). которая, хотя и не может (пока?) принять форму реальной продажи дипломов, должна спешить удовлетворить все потребности своих клиентов.