Чтение в субботу вечером – про антимодернистский дискурс пехелевийского Ирана
Несколько выдержек из предисловия к новейшему исследованию Али Мирзепаси Iran's Quiet Revolution: The Downfall of the Pahlavi State, посвящённому культурной политике Последнего Шаха, известной как гарбзадеги. Автор выступает против одного привычного тезиса в трактовке революции 1979 года.
При воспоминаниях о революции 1978-79, похоже, воображаемая память вытесняет реальность. В научном сообществе складывается консенсус, что на культурном и интеллектуальном уровне революция представляла собой острую культурную войну, в которой "модернистское" пехлевийское государство противостояло яростно-традиционной "религиозной" оппозиции. Следуя этому не очень продуманному шаблону, революция вспоминается как конфронтация между модернизмом и традицией. Эта книга предлагает иной и более нюансированный анализ, утверждая, что антимодернистский, духовный и нативистский дискурс отличали как пехлевийское государство, так и исламистское революционное движение…
При всём стремлении пехлевийского государства к западной модернистской модели в экономической и социальной политике, оно занимало идеологически антизападные позиции в культурной и политической сфере. Эта антимодернистская идеология полностью захватила воображение пехлевийской элиты, стоявшей на вершине государственной власти, неотразимым и роковым заклинанием…
В книге исследуется удивительное слияние антимодернистских идей, ценностей и идеологий, вырабатываемых, принимаемых и пропагандированных как оппозицией, религиозной и светской, так и светским модернистским пехлевийским государством. Воинствующая враждебность к модерну и Западу, разделяемая государственными учреждениями и интеллектуалами, с одной стороны, и теми, кто противостоит шахскому режиму, с другой стороны, имеет разное происхождение. Она использовалась разными путями, с впечатляюще контрастными целями.
Однако, в обоих случаях, воображаемое сознание нации строилось на одинаковой концептуальной бинарности: бездушный современный Запад противопоставлялся духовному традиционному Ирану или шире Востоку.
При воспоминаниях о революции 1978-79, похоже, воображаемая память вытесняет реальность. В научном сообществе складывается консенсус, что на культурном и интеллектуальном уровне революция представляла собой острую культурную войну, в которой "модернистское" пехлевийское государство противостояло яростно-традиционной "религиозной" оппозиции. Следуя этому не очень продуманному шаблону, революция вспоминается как конфронтация между модернизмом и традицией. Эта книга предлагает иной и более нюансированный анализ, утверждая, что антимодернистский, духовный и нативистский дискурс отличали как пехлевийское государство, так и исламистское революционное движение…
При всём стремлении пехлевийского государства к западной модернистской модели в экономической и социальной политике, оно занимало идеологически антизападные позиции в культурной и политической сфере. Эта антимодернистская идеология полностью захватила воображение пехлевийской элиты, стоявшей на вершине государственной власти, неотразимым и роковым заклинанием…
В книге исследуется удивительное слияние антимодернистских идей, ценностей и идеологий, вырабатываемых, принимаемых и пропагандированных как оппозицией, религиозной и светской, так и светским модернистским пехлевийским государством. Воинствующая враждебность к модерну и Западу, разделяемая государственными учреждениями и интеллектуалами, с одной стороны, и теми, кто противостоит шахскому режиму, с другой стороны, имеет разное происхождение. Она использовалась разными путями, с впечатляюще контрастными целями.
Однако, в обоих случаях, воображаемое сознание нации строилось на одинаковой концептуальной бинарности: бездушный современный Запад противопоставлялся духовному традиционному Ирану или шире Востоку.