Vadim (antinormanist) wrote,
Vadim
antinormanist

Categories:

Восточный вопрос в британской внутренней политике – турки, "русские варвары" и ирландцы

К началу Восточного кризиса в британском обществе господствовал целый набор представлений о России и Турции, их взаимоотношениях, во многом определявший позиции различных людей.

Откровенная туркофилия к тому времени в британском обществе вышла из моды, хотя и была свойственна отдельным людям старшего поколения, например премьер-министру.
Совершенное в молодости большое путешествие по Восточному Средиземноморью сделало Дизраэли законченным туркофилом – "Я нахожу привычки этого спокойного и любящего роскошь народа целиком отвечающими моему… мнению о том, что является уместным и доставляющим наслаждение".

Соответственно, к противникам турок Дизраэли относился резко-отрицательно – он позволял себе откровения вроде "Я питаю отвращение к грекам".
Он и другие туркофилы описывали христианских подданных Порты как "ленивых пьяниц и тупых фанатиков", для которых, пусть и не до конца "цивилизованное" турецкое правления является несомненным благом.

Подобный взгляд на Османскую империю к тому времени был уже маргинальным.
Точнее всего отношение тогдашних британцев к туркам описывали популярные репортажами константинопольского корреспондента "Таймс" Антонио Галленги, весьма язвительно живописавшего упадок Порты.
Продажная и отсталая страна, непригодная для жизни цивилизованного человека и неспособная ни к какому реформированию, в столице которой "стаи полудиких собак гораздо заметнее, чем толпы убогих созданий, которых тут принято считать мужчинами" (статья Галленги "Псы Константинополя" в "Таймс" от 7 января 1876-го).

Несмотря на слабые симпатии к Порте, поддержание её существования и единства полагалось одним из приоритетов британской внешней политики. Ибо Османская империя являлась естественной преградой на пути русской экспансии на Восток.

Отношение к России в тогдашнем британском обществе определялось русофобией, коей были поражены даже самые талантливые люди вроде поэта Альфреда Теннисона – многочисленные его почитатели любили "троллить" почтенного старца анекдотами об очередных проявлениях "русского варварства", которым тот верил безоговорочно, с какой-то детской наивностью.

Русофобия родилась из военной пропаганды Наполеона в рамках подготовки к походу в Россию в 1812-м и выросла на успехах России в войнах с Турцией и Персией в первые десятилетия XIX века.

Уже в январе 1824-го "Вестминстер Ревью" писала:
"Век назад существовала страна, не возбуждавшая ни интереса, ни ревности, ни беспокойства, известная как страна далёких и странных варваров, любопытная только немногочисленным путешественникам…
Но всё изменилось и Россия, оставшись такой же варварской, устремилась вперёд, к диктатуре над всей Европой. Она нависает, подобно гигантскому инкубу [Дракула, появление которого тоже связывают с русофобией, ещё не появился] надо всеми. Контролируя судьбу множества наций".

Русские "варварство" и "азиатчина" стали любимым аргументом.
Вот что писал основатель "Манчестер Гардиан" Ричард Поттер в своей газете в 1832-м: "Кем бы стал император России, если бы наш флот был послан на Балтику, чтобы уничтожить русские порты? Калмыком, властвующим над несколькими варварскими племенами, дикарём, имеющим не больше силы противостоять Англии и Франции, чем император Китая".

Окончательная кристаллизация британской русофобии происходит в 1830-е годы, в ходе острых событий, связанных с кризисами в Османской империи из-за действий египетского паши Мохаммеда Али, а также делами в Персии и Афганистане.
Этому способствовала бурная пропагандистская деятельность британского дипломата Дэвида Уркварта, которому покровительствовал британский посол в Константинополе виконт Джон Понсоби, видевший происки русских повсюду, а любого османского политика, готового договариваться с Россией, считавший "русским шпионом" – как ехидно замечал Меттерних: "настолько идиотские идеи могут рождаться только в абсолютно пустой голове, коей имеет счастье обладать лорд Понсоби".

Уркварт заслужил репутацию эксперта в Восточном вопросе с публикацией книги "Турция и её ресурсы" в 1833-м, и стал знаменитым в следующем году с книгой "Англия, Франция, Россия и Турция", где утверждал, что главной целью царской дипломатии является захват Константинополя и Проливов, и две либеральные силы Европы (Британия и Франция) должны объединится, чтобы помешать этому.
Такая точка зрения к середине 30-х стала господствующей в британском обществе и редкие британские политики вроде герцога Веллингтона, не разделявшие предубеждения против России, уже не могли ничего поделать – Веллингтон в 1835-м писал князю Эстерхази, что не может исполнить своего желания смягчить политику в отношении России, поскольку ему не позволяет это сделать общественное мнение.

Торжество русофобии в Британии не ускользнуло от внимания влиятельных политиков тех лет. Уркварт отослал свою книгу австрийскому канцлеру Меттерниху в августе 1835-го с дарственной надписью: "Единственному, кто понимает Европу, и единственному, кто понимает, как опасна Россия".
Меттерних не удостоил Уркварта ответа, но в том же месяце написал послу в России графу Фикельмону, что русофобия распространяется в Англии подобно эпидемии – "Британцы удивительно легковерны, нет другой такой страны, где людей настолько легко можно было бы убедить поверить в самую абсурдную чушь".

Некоторые британцы пытались заставить своих соотечественников одуматься – в 1838-м "Морнинг Кроникл" экспрессивно восставала против того, что Россия занимает слишком большое место в сознании британцев: "Следите за Россией и в случае обнаружения враждебных действий с её стороны, давайте адекватный ответ, но не превращайте великую страну… в нелепого сумасшедшего, одержимого русофобией".
Но, очевидно, видение русских сossacks, скачущих (обязательно с hopaks) на Индию, напрочь отключало у британских джентльменов любую умственную деятельность.

Во время Крымской войны один из немногих британских политиков, решительно выступивших против войны, Ричард Кобден сравнивал поведение публики на митингах, когда речь заходит о России, со "сворой бешенных псов".

Историк Фриман в статье по Восточному вопросу в журнале "XIX век" в феврале 1877 констатировал, что "не одно поколение англичан воспитано в нелепом убеждении, что первейшим национальным долгом каждого англичанина является слепая и нерассуждающая ненависть к России".

Помимо русофобии, многие британцы смотрели на восставших балканских христиан через "ирландские очки" – тем более, что и русская пресса не нашла лучшего сравнения для восставших боснийцев и болгар, чем с ирландцами.

Сравнения Балкан с Ирландией было популярно у британских путешественников – вплоть до того, что и там и там крестьяне выращивали картошку.
Протестантские помещики и крестьяне-католики Ирландии – и мусульманские беи и ага, и христианские райя на Балканах. Дизраэли прямо называл автономию для Боснии и Болгарии "даже больший абсурдом" чем автономия (гомруль) для Ирландии.

В опубликованной в 1876-м книге "На границе христианства и ислама" капитан Джеймс Криг писал:
"Гомруль в Боснии столкнётся со столь неразрешимыми проблемами, что по сравнения с ними введение схожего правления в Ирландии представляется гармоничным процессом…
Господь свидетель, что турецкая администрация не относится к самым просвещённым в Европе, но оно сталкивается с такими трудностями, что только деспотичное и патерналистское правление может уберечь боснийцев от взаимной резни… Конституционное правление в европейских провинциях Турции столь же бесполезно, как наколенные пряжки для шотландских горцев".

Вот такие идеи царили в британских головах, когда с Балкан пришли вести о новых турецких зверствах.
Tags: Британская Империя, Россия, идеология, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments